Александерас Ув – Варенье из волшебных персиков, запрещенное к провозу (страница 3)

* * *

Узкую улицу затопила пестрая процессия. Люди, одетые как в старину – в чулки, широкие плащи, с конусовидными соломенными шляпами на головах несли высокие узкие штандарты с иероглифами. Барабанщики нескладно выбивали ритм. Над толпой покачивалось святилище микоси, его несли, положив длинные бамбуковые жерди основания на плечи. Носильщики пригибались к земле и кряхтели от натуги. Группа женщин с повязками на голове раздавала флайеры. Процессия шумела, голосила речевки, вносила сумятицу в поток прохожих. Генрих даже различил речитатив: «Мы освободили тайные желания из подземных каменных гротов, навсегда отпустив…»

Генриху показалось, что в толпе находится та самая девушка из ресторанчика, но ее фигура мелькнула слишком быстро, чтобы утверждать определенно. Генрих привстал на цыпочки и вытянул голову.

– Завораживающее зрелище, не правда ли?

Вопрос женщины, стоящей рядом с ним, звучал риторически.

Генрих подумалось, что словосочетание «пожилая девушка» хоть и звучит двусмысленно и адски, все же имеет право на маленькое и тоненькое существование. Когда назвать просто женщиной не поворачивается язык из-за взгляда, полного юности и легкости, но который одновременно отягощен болью, неурядицами, и временем.

– Не думаю, – отозвался Генрих. – Люди вышли повеселиться, почувствовать общность, выплеснуть эмоции.

Симпатичная женщина в длинном плотном платье коричнево-сизово цвета, надетом на черный облегающий гольф, косо посмотрела на Генриха. Она не собиралась продолжать, но вот то, что молодило ее, не унималось и требовало удовлетворения.

женщина с досадой повертела композицию, букет из цветных оригами, который держала в руках.

– А скажите, вы, наверное, полагаете, что и любование цветущими вишнями -ненужная трата времени?

Собеседница смотрела с вызовом и даже неприязненно, отметил Генрих.

Ее тонкие ноги закрывали облегающие черные лосины, доходившие до щиколоток. Черные кроссовки на толстой рельефной подошве с псевдо-крыльями напоминали лапы дракона.

– Мне кажется, – сдержанно ответил Генрих, – что когда что-то возводят в культ, оно теряет свою первозданную сущность. И вступает на путь, ведущий к вульгарности.

– Можно задать вопрос? – с враждебной холодной вежливостью спросила женщина. Ее глаза остро сверкали. – Зачем вы приехали в Иназуму?

– Это сложный вопрос, – оживился Генрих. – Вы знаете, есть такая легенда про волшебные персики, растущие в райском саду будды Амида. По слухам, из небольшого их количества делают варенье и контрабандой переправляют сюда. Баночки с вареньем скрыты от всех, но если очень долго искать и верить, то их можно найти.

Женщина раздумывала.

– Вы только сейчас это придумали? – она смотрела на Генриха с неудовольствием и даже с пренебрежением. Не так, как смотрят бывшие модели на пенсии, но близко к тому. Генрих выпал из ее круга и, похоже, переставал интересовать.

– Умоляю, только не говорите мне «удачи», – сказал Генрих. – С какого-то времени я перестал выносить это пожелание, поскольку оно кажется слишком лицемерным. Видите ли, недружелюбная незнакомка, мне тоже нравится наводнение лепестков вишни, точнее то, что за ними может быть скрыто. То, что неочевидно. Как внезапная чужая баночка с персиковым джемом в самом дальнем углу маленького супермаркета сети «Ла Конбини». Это скрытое, возможно, мало соотносится с понятием красоты, скорее, с изнанкой мира. С тем, что заставляет рисовать на поездах девушек из манги. Или забавных фантастических зверушек. Что влечет своей неочевидностью и непонятностью. Как томление девушек-подростков. Мечты о мире за пределами реальности.

– То есть, тянет, но непонятно к чему, – саркастически уточнила женщина.

– Вот именно.

– Вы не писатель случайно?

– Вершина моей писательской карьеры, – заметил Генрих, – двустрочие, снизошедшее однажды ночью: «На пол вылилось варенье, вот и все стихотворенье». На большее я пока не способен. Хотя, судя по пронзительности и драматичности этих строк – они не могут оставить равнодушным,– какие-то задатки во мне есть.

Женщина пожала плечами.

– И все же, почему Иназума, вы так и не ответили. Не потому ли, что вас банально тянет на девочек в школьной форме и вы мелете всякую чушь в свое оправдание?

– Не потому, – рассудительно ответил Генрих, скользя взглядом по семенящим мимо него девушкам в узких одинаковых кимоно. Девушки ритмично махали веерами и метелками. – Это единственное известное мне место в мире, где люди тянутся к тому, о чем я рассказал. Есть очень показательный пример. Мировая премьера фильма Камерона «Титаник» в Иназуме совпала с премьерой полнометражного анимационного фильма «Унесенные призраками». Камерон и Миядзаки. Мировой кумир, звездный актерский состав, масштабность, феерия чувств, поступков. И милая мультяшная история с недостаточно проработанным сюжетом, местами слащавая и наивная.

Генрих искоса посмотрел на незнакомку, вполуха слушающей его.

– Вот что бы вы выбрали?

Женщина пфыкнула.

– А вот иназумцы выбрали Миядзаки, По кассовым сборам «Унесенные призраками» превзошли «Титаник» во много раз. Не из-за патриотизма или стремления поддержать отечественного производителя. А потому что людей тянет к тому, что скрывается за правдой жизни. За всеми ее красотами и соблазнами.

Женщина нахмурилась.

– Я в Иназуме больше десяти лет, – сердито произнесла она. – Пыталась и пытаюсь их понять. Мне нравится их культура, обычаи. Я досконально узнала особенности поведения, их привычки, убеждения и пристрастия. Этикет. Но за все эти годы я так и осталась для них человеком со стороны. Чужеродным телом, как ни стараюсь. То есть, есть что-то, чего я не понимаю. Упустила. И вдруг появляется тип, который заявляет, что знает их лучше, чем они сами.

– Пытались встроиться в их общество? – повторил Генрих. – Стать маленькой частью, шестеренкой в чужом механизме? Вместо того, чтобы попытаться создать новое устройство, построить его вокруг себя как главной части?

– Вы вызываете во мне раздражение, – недовольно мотнула головой женщина. – Не только пойму чем – своей самовлюбленностью? Нет, пожалуй…

– Самодостаточностью, – подсказал Генрих.

– Самоуверенностью, вот! Вы слишком легковесный. Несерьезный. Надеюсь, что Иназума отнесется к вам соответственно.

– Сегодня меня надули на два салата,– с сожалением вздохнул Генрих.– Которые я не просил и про которые думал, что они входят в цену. Не исключено, и чек завышен, я только мельком на него глянул.

Женщина весело и удовлетворенно смеялась.

– За все время, что я живу тут, слышу о первом таком случае. Это, безусловно, знак.

– Вся наша жизнь состоит из знаков,– философски заметил Генрих, – благоприятных или кажущихся не благоприятными.

Он вспомнил про велосипед.

Женщина рядом с ним торжествовала.

– Оставили на перроне в аэропорту? Просто листочек c именем? И не спросили, как зовут этого служащего? Нет, уверена, что велосипед не пропадет, но вы его так и не увидите, скорее всего, он уже отправился к потерянным вещам.

Генриха смерили снисходительным победоносным взглядом.

– А что это вы так улыбаетесь? – с подозрением спросила женщина вслед за этим. – Вы лишились велосипеда, вас обсчитали, и вас это не трогает?

– Если проблему можно решить, то не стоит о ней беспокоиться, если её решить нельзя, то беспокоиться о ней бесполезно, – философски заметил Генрих.

Женщина негодующе махнула рукой и отвернулась.

Да, оставить байк в аэропорту, поддавшись легкомысленному предложению сотрудника, чужому обаянию, заслуживало отдельной премии за авантюризм, спонтанность и верхоглядство, но чего стоило эта поспешность и несерьезность по сравнению с ясным синим небом над переплетением черных проводов, небом, которое уже тронула пылающая нежность заката. По сравнению с безмятежностью и покоем, замешанных на бесконечных рядах стекол и ярких огней, на линиях надземки и витиеватых надписей. По сравнению со сладким пьянящим наслаждением, скрытым в трепетных ласковых касаниях этой безмятежности.

Удивительно, что это чувство не соотносится ни с чем видимым. Ни с людьми, что заполняют улицы, ни с традициями, странными, вызывающими зависть или удивление, ни с насыщенностью – жизни, движения и иероглифов. Да, оно сильнее очерчивается стайками школьниц, клерками в строгих костюмах, спящих прямо на полу вокзалов, в каком-нибудь уголке, скоростными экспрессами, достигающими звук, но не принадлежит ничему из перечисленного. Скорее это отзвук, тень, ощущение того, что дарит понимание. Полное и абсолютное. И что уходит со снами – вот, вот оно, знание всего, только что окрыляло, а теперь безутешно тает, ускользая. Или же предчувствие другой жизни и другого или даже других миров, скрытых в простоте обыденности.

Одним словом, неведомая хрень, как и было сказано.

* * *

До станции Шинагава можно добраться на метро, сделав одну пересадку, или же поездами линии Яманото Кольцевая, если вернуться к центральному вокзалу, но Генрих выбрал путь пешком. Он прошел мимо знаменитого района красных капсульных башен, как назло огороженных строительными лесами, и свернул к набережной, чтобы увидеть висящий над заливом Радужный мост Всех Влюбленных.

Пройдя под линией монорельсовой дороги, он свернул в первый попавшийся переулок и долго шел по узкой безлюдной улочке, стиснутой маленькими двух и трех этажными домами. Мимо стоящих на асфальте кадок с деревцами и кустиками, чужих не пристегнутых велосипедов, мимо автоматов с прохладительными напитками – толстые зверушки с пузиком и маленькими ножками настоятельно рекомендуют. Мимо аптеки Ли Бо: «Только по рецепту. Лечение клизмой из зеленого чая». Мимо бетонных лестниц, ведущих на вторые и третьих этажи, и окон, закрытых жалюзями.