Алекс Воронов – Город Стертых Лиц (страница 6)

– Я от Сайласа, – сказал я, садясь напротив. – Ищу путь к Шепчущим костям.

Он наконец поднял на меня глаза. Его взгляд был долгим и оценивающим. Он словно заглядывал мне под кожу, ища слабые места.

– Сайлас давно никого не присылал. Значит, твои проблемы действительно серьезные. Шепчущие кости… Туда не ходят на экскурсии, детектив. Оттуда обычно не возвращаются. А те, кто возвращается, уже никогда не бывают прежними. Что ты там забыл?

– То, что принадлежит мне.

Он усмехнулся, но смех получился безрадостным.

– Классика. Все там что-то ищут. Себя, прошлое, истину. А находят только больше вопросов и пустую голову. Хорошо. Я отведу тебя. Но у меня свои условия. Во-первых, цена. Пятьсот кредитов сейчас, и тысяча, когда мы вернемся. Если вернемся. Во-вторых, там внизу главный я. Ты делаешь, что я говорю, идешь, куда я говорю, и не задаешь лишних вопросов. В-третьих, если что-то пойдет не так, каждый сам за себя. Я не герой и не спасатель. Я проводник. Ясно?

– Ясно, – кивнул я. – Когда выходим?

– Прямо сейчас, – он встал, собирая инструменты в кожаный подсумок. – Такие места не любят, когда их заставляют ждать.

Мы шли по туннелям, которые не были отмечены ни на одной карте. Это были технические коридоры, древние акведуки, заброшенные ветки метро, проходы, прогрызенные в теле города временем и забвением. Хромой двигался уверенно и бесшумно, как призрак. Я шел за ним, сжимая в одной руке фонарик, а в другой – камертон Сайласа. Кристалл становился все холоднее. Теперь он обжигал кожу даже через ткань кармана. Мы миновали руины целых кварталов, погребенных под новыми постройками. Видели странные, светящиеся грибы, которые росли на ржавых фермах, и слышали в темноте звуки, которые не могли принадлежать ничему живому. Несколько раз мы натыкались на «охотников» – одичавших людей, которые сбились в стаи и охотились на забредших сюда путников. Хромой разбирался с ними быстро и жестоко, используя короткий клинок и знание их слабых мест. Он был порождением этого мира, его частью. Я же был здесь чужаком. И с каждым шагом я это чувствовал все острее.

Дыра в моей памяти начала вести себя странно. Здесь, в глубокой темноте, она больше не была просто пустотой. Она начала резонировать с окружающей средой. Мне казалось, что из нее тянет сквозняком, сквозняком из другого мира. Иногда в ней вспыхивали обрывки образов, не моих. Чужие лица, искаженные болью. Незнакомые места. Словно моя рана в памяти стала окном, или, скорее, трещиной, через которую просачивалось безумие Оснований. Я пытался не обращать на это внимания, но сосредоточиться было все труднее.

Наконец, Хромой остановился. Мы стояли перед огромным провалом в полу туннеля. Из него несло таким могильным холодом, что у меня замерзло дыхание. Фонарик выхватывал из темноты лишь верхний край провала, дальше был только мрак.

– Дальше я не пойду, – сказал Хромой. Его голос был тише обычного. – Он где-то там, внизу. Твой Собор. Чувствуешь, как это место высасывает тепло? Оно высасывает все. Свет, звук, воспоминания. Иди по этому карнизу, – он указал на узкий, едва заметный выступ в стене. – Он приведет тебя к спуску. И помни, детектив. Если ты найдешь то, что ищешь, будь готов, что оно найдет что-то в тебе.

Я перевел ему кредиты. Он кивнул, развернулся и без единого слова исчез в темноте, из которой мы пришли. Я остался один на один с бездной.

Путь по карнизу был сущим адом. Он был узким и скользким, а внизу зияла бесконечная тьма. Я прижимался к холодной, влажной стене, стараясь не думать о том, что один неверный шаг станет последним. Камертон в кармане теперь был похож на кусок льда из жидкого азота. Он не просто указывал направление. Он пел. Тонкая, едва слышимая вибрация проникала мне в кости, настраивая меня на частоту этого проклятого места.

Я добрался до спуска. Это была не лестница, а серия ржавых скоб, уходящих вертикально вниз, в темноту. Я начал спускаться. Метр за метром, я погружался в сердце тьмы. Воздух стал разреженным, и дышать было трудно. Тишина стала почти абсолютной, давящей на барабанные перепонки. А потом я его увидел.

Он не был внизу. Он был… везде. Стены колодца, по которому я спускался, начали меняться. Гладкий камень и ржавый металл сменились чем-то бледным, пористым, похожим на кость. Структура была органической, но не живой. Она состояла из переплетенных, сросшихся форм, в которых угадывались искаженные человеческие фигуры, застывшие в беззвучном крике. Я спускался внутрь самого Костяного Собора. Он не был зданием, в которое можно войти. Он был реальностью, в которую можно было провалиться.

Я спрыгнул на пол, оказавшись в огромном, гулком пространстве. Потолок терялся где-то высоко во мраке. Стены, пол, колонны – все было сделано из этого жуткого костяного материала. Но это не были настоящие кости. Я понял это, когда поднес фонарик к одной из колонн. В ее структуре были видны застывшие образы, как насекомые в янтаре. Лица, дома, деревья, целые сцены из чужих жизней. Это были кристаллизованные воспоминания. Целый город воспоминаний, превращенный в мавзолей. Я шел по залу, и мои шаги не производили эха. Звук здесь умирал, поглощенный стенами. Это было место абсолютной тишины. Место забвения.

Здесь были следы. Не отпечатки ног в пыли. Следы иного рода. Пустые места. Пятна на стенах, где реальность была тоньше, словно с нее соскоблили слой краски. Пустые пьедесталы, от которых исходил тот же холод, что и от дыры в моей памяти. Ксено был здесь. Это была его мастерская. Его храм.

Я достал свой мнемоскоп. Гладкий шар из дымчатого хрусталя казался единственным настоящим предметом в этом мире иллюзий. Я настроил его, сосредоточившись на образе маски и двух символов. Спираль и расколотый глаз. Я прижал его к одной из колонн, к застывшему лицу незнакомой женщины с глазами, полными ужаса. Шепот в хрустале. Я искал его.

Реальность взорвалась. Мнемоскоп стал окном, и я провалился в него. Я не просто видел прошлое. Я стал им. Я был Орионом, стоящим в этом самом зале. Я чувствовал его страх, холодный, липкий, парализующий. Я видел фигуру перед собой. Она была закутана в темный балахон, но это была не ткань. Это была сама тьма, сгустившаяся и принявшая форму. А под капюшоном… не было лица. Была маска. Бледная, костяная маска, на которой горели два символа. Спираль и расколотый глаз.

– Ты заглянул слишком глубоко, Архивариус, – раздался голос. Он не звучал в ушах. Он рождался прямо в сознании, холодный, безразличный, как шум умирающей вселенной. – Ты нашел трещину. А все трещины должны быть заделаны. Реальность должна быть чистой. Без ошибок. Без лишних воспоминаний. Ты – ошибка.

Я видел, как фигура, Ксено, протягивает руку. На его руке не было кожи. Это были просто кости, но не человеческие. Они были сделаны из того же материала, что и собор, из застывшего забвения. Он коснулся лба Ориона. И я почувствовал, как мир Ориона начал рассыпаться. Не просто воспоминания. Сами концепции. Любовь к жене. Вкус утреннего кофе. Значение слов. Имя. Все превращалось в серый пепел, в ничто. Это была не смерть. Это было стирание. Аннигиляция. Последнее, что я увидел глазами Ориона, была пустота, разверзшаяся, чтобы поглотить его.

Видение оборвалось. Я отшатнулся от колонны, тяжело дыша, хватая ртом воздух, который казался здесь ядовитым. Голова раскалывалась. Но я получил то, за чем пришел. Я видел. Я знал, как он это делает. Это была не просто магия. Это была… редактура реальности. Холодная, безжалостная, хирургическая.

Но что-то было не так. Видение не закончилось полностью. На периферии моего сознания остался его след. Темный, маслянистый отпечаток. Вирус. Морфей предупреждал меня. Пустота меня услышала. Ксено знал, что я здесь. И он оставил для меня ловушку. Подарок.

Холод в моей голове усилился. Я попытался вспомнить лицо Востока, и на мгновение оно смазалось, превратившись в безликий овал. Я вспомнил свой офис, и стены на мгновение стали прозрачными. Вирус начал работать. Он не стирал мои воспоминания. Он их портил. Разъедал, как кислота. Он превращал мою жизнь, мою личность, в бессвязный набор поврежденных данных.

Я должен был убираться. Немедленно. Я побежал. Я бежал по бесконечным залам из костей и слез, не разбирая дороги. Я слышал шепот. Он шел отовсюду. Это был голос Ксено. Он не угрожал. Он просто констатировал факты.

– Детектив. Еще одна ошибка. Еще одна строка, которую нужно удалить. Ты прикоснулся к моему инструменту. Теперь ты носишь мою метку. Ты – часть моей работы. Я найду тебя. Я очищу тебя. Я верну тебя в тишину.

Я бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежал. Мир вокруг меня мерцал. Мои собственные воспоминания восставали против меня. Лицо Лилит на мгновение смешалось с костяной маской. Запах дождя Эмберфолла сменился запахом пыли и забвения. Я терял себя.

Я не помню, как нашел выход. Может, его и не было. Может, Собор сам выплюнул меня, как непереваренный кусок. Я очнулся на холодном полу в каком-то туннеле, далеко от провала. Я был один. Фонарик разбился. Мнемоскоп в руке был теплым, почти горячим. Он, казалось, боролся с холодом, который поселился во мне.

Я кое-как поднялся на ноги. Тело болело, но это была ерунда по сравнению с тем, что творилось в моей голове. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Я Каэл. Мнемодетектив. Я живу в Эмберфолле. Я расследую дело Ориона. Я… Я попытался вспомнить имя своего первого клиента. И не смог. Там была просто дыра. Новая. Маленькая, но она была там. Вирус работал.